Хотя плакать особого повода нет. В конце концов, она теперь знает, как выглядит ее дочь, знает ее голос. Еще вчера ничего этого она не знала. И тем не менее ей хотелось поплакать вволю. Все тело у нее ныло, словно на ней всю ночь воду возили. Это была боль физическая и нравственная. Подобную боль она помнит только в частном роддоме тринадцать лет назад.

Брайди свернула в переулок и сразу очутилась в тени. Она не заметила человека, застывшего, словно статуя между двумя ближайшими домами. Она и не оглядывалась по сторонам. Задумавшись, она сосредоточенно рылась в кармане в поисках ключей от машины. Из этого состояния ее вывел знакомый голос. Сильная мужская рука схватила ее за локоть.

— Пойдемте со мной, — проговорил Падди Корнби. В голосе его чувствовался еле сдерживаемый гнев. — И без разговоров!

Брайди подняла голову с чувством обреченности. Неужели она и вправду решила, что посещение кафе сойдет ей с рук?

— А я «лендровера» не приметила, — бросила она первое, что пришло ей в голову.

— Я поставил его на соседней улице. Да и вашей развалюхи я что-то не видел. Пошли. — Он вел ее за руку, как восьмилетнюю девчонку.

Брайди холодно бросила:

— Я еще не разучилась ходить. Отпустите меня.

— Дудки! — Не ослабляя хватки, Падди уже не тащил ее.

Пальцы у него были теплые, и Брайди с некоторым удивлением отметила, что его прикосновение ей приятно. Как и весь он: высокий, крупный, загорелый. До смерти перепуганная этим открытием, она пробормотала ни к селу ни к городу:

— Вы и не могли увидеть мою машину, потому что у меня другая. Я взяла у своей подруги.

— Я предполагал, что вы что-нибудь подобное выкинете. Потому-то я и следил за вами.