Брайди тоже взорвалась.

— Так мы еще говорим о доверии, Падди? Почему вы не сказали мне, что вы вдовец?

Падди вздрогнул.

— А вы откуда узнали?

— Спросила. На бензоколонке вчера вечером. — Она вздернула подбородок. — Мне не нравится, когда мною командуют.

— Даже когда это делается ради блага вашей дочери?

— Может, я и сама кое-что могу решить за себя.

— Я не сказал, что вдов, по той простой причине, что хотел, чтоб вашего духа в городе не было. И в моей жизни. Моей и Крис. — В глазах у него стояла боль, губы сжались.

Брайди с силой ударила ладонями по столу. Как же он, должно быть, любил жену! Она вдруг почувствовала зависть. Она сама не испытала такой любви и сомневалась, что когда-нибудь испытает.

— У вас кто-нибудь есть? Или Крис сирота?

— Вас это не касается.

— Меня все касается!

— Вы забыли кое-что. Вы отказались от своих прав на Крис, когда родили ее.

Ладони у Брайди вспотели, но вся она похолодела. С отчаянием она проговорила:

— Мне исполнилось семнадцать через три месяца после рождения Крис. До сегодняшнего утра мне ее ни разу не приходилось видеть.

— К сожалению, некоторые наши решения необратимы. Вы этого не знали?

— Неужели вы такой непробиваемый, Падди? — прошептала она. — И у вас нет никаких человеческих чувств?

— Я никому не позволю разрушить душевный покой Крис.

Брайди встрепенулась.

— Так она счастлива? Скажите мне, что она полностью счастлива, и я уйду. Обещаю.

Падди вдруг отвернулся от нее и стал смотреть на море. Ветер играл его волосами, плечи застыли в напряжении.