— Любовника? — Рамона усмехнулась. — А что мне с ним делать? Мне не хочется.

— Не понимаю… — Тереза покачала головой. — Вот этого я не понимаю. — Она еще отпила из бокала. — Это такое удовольствие. Такие ощущения… Не понимаю… И ты так замечательно выглядишь…

— Я выгляжу ужасно. Даже думала сделать подтяжку.

— Но, если ты не хочешь заводить любовника, тогда зачем такие мучения? — изумилась Тереза.

— Потому что я не могу смотреть на себя в зеркало! Вот почему! — разозлилась Рамона.

Темные глаза Терезы замерли на подруге.

— Если бы ты задала мне вопрос как читательница, я тебе ответила бы: таким, как ты, нужна хорошенькая встряска. И, если жизнь тебе не подкинет чего-то такого, ты должна ее устроить сама себе… Кстати, а с кем это я видела Гая по телевизору? Очень, очень похожа на тебя…

Рамона отодвинула в дальний угол памяти заключение, сделанное Терезой, и оказалась под сводами башни. Она закинула голову и увидела, как крошечные фигурки дотошных туристов суетятся вверху, поднимаясь и спускаясь по железной лестнице. Как всем хочется высоты, как всем хочется чего-то такого, от чего захватывает дух…

Всем хочется адреналина в крови. Рамона вздохнула — она и без Терезы знает, что ей самой не хватает адреналина в слишком размеренной, устоявшейся жизни.

Особенно остро Рамона почувствовала это, когда вырос Патрик и стал жить самостоятельно. Она поёжилась, вспоминая отъезд сына, слишком поспешный на этот раз. Он чувствовал ее раздражение на отца, на весь мир и переносил отчасти на себя.

— Мам, мне позвонили, — сказал Патрик через четыре дня после отъезда Гая в Париж. — Мне позвонили из клуба, меня ждут на Сейшелах… раньше.

Он смотрел на нее слишком искренним и нарочитым наивно-детским взглядом. Рамона видела перед собой собственные глаза, читала по ним, как обычно говорила, без словаря. Она сама точно так же разговаривала со своей матерью, когда хотела заморочить той голову. Но сейчас, в подавленном состоянии, Рамона даже обрадовалась, сделала вид, будто верит каждому слову сына.