Он говорил по-французски, но Рамона поняла его.

Художник усадил ее на стул, а сам пристроился у ног. Рамона правильно читала взгляды, которые он бросал на нее, делая вид, что старается точнее уловить черты лица и проникнуть в суть натуры…

Рамона смотрела на его лицо, на напрягшиеся мышцы плеч, на скрещенные ноги. Она тоже рисовала его в воображении, нагим, в постели, рядом с собой. Делая мысленные штрихи портрета незнакомца, она прислушивалась к себе, стараясь уловить желание. Но, не услышав ничего, скривила губы.

— Вам что-то не нравится, мадам? — внезапно спросил он, опуская картон.

— Да. — Рамона поднялась. — Я не нравлюсь сама себе.

— Но вы не правы, мадам! — Он тоже вскочил. — Вы прекрасны… В вас есть… в вас есть… интерес…

— Не более того. — Она вынула из рюкзачка бумажник. Наличных оказалось немного, и Рамона протянула несколько бумажек, в который раз удивляясь — надо же, на французских франках изображены портреты импрессионистов. Еще одно подтверждение легкости нравов этой страны? — Благодарю вас. Вы мне очень… помогли.

Она зашагала по брусчатке в сторону улицы Лепик, зная, что там есть удобный спуск с холма.

— Но постойте!.. Ваш портрет!

— Выбросьте его! Я сама знаю, какая я сейчас!

Она переехала из дешевой гостиницы в такую, к которым она привыкла, — с большой комнатой, большой ванной, с добротной мебелью. Рамона поняла, что месть — занятие низкое, оно ничего не изменит в ее жизни, лишь отяготит и без того тягостное настроение.

Рамона уже знала, что с ней происходит. Она вынуждена была признаться, что ее настигло то состояние души и тела, которое называется кризисом в середине жизни. Оно настигает многих женщин и очень редко — мужчин. Такова природа.

И какой смысл мстить мужчинам? Мужу? Всему миру? Глупо, думала Рамона, как глупо делать пластическую операцию. Внутри я все равно останусь такой, какая есть. Гормоны работают так, как им положено в организме сорокалетней женщины. А мозги? Вот их-то и стоит включить на полную мощность! — сказала себе Рамона.