На дисплее появилось сообщение: «Извини, ты можешь взять такси? Все объясню при встрече».

Раздосадованная Вероника отправилась на стоянку такси. После двадцатишестичасового перелета в так называемом эконом-классе она чувствовала себя неважно. Теперь же ей надо было самостоятельно добраться до служебной квартиры в Кенсингтоне, которая после отъезда начальницы на отдых была в полном распоряжении Карен.

Сестра всегда тратила больше, чем зарабатывала, поэтому она, возможно, и не задумывалась о том, что Веронике, может быть, такси сейчас будет не по средствам. Будучи профессиональным бухгалтером, девушка мысленно перевела свои деньги в новозеландские доллары и решила все-таки поехать на метро.

Когда сестра открыла дверь и, чуть помедлив, обняла ее, досада Вероники немного улетучилась.

— Наконец-то! — воскликнула Карен, и зеленые глаза ее заблестели от волнения. — Почему так долго?

— Ведь уже час пик, — недовольно произнесла Вероника.

— Я имела в виду перелет из Лондона, — рассмеялась Карен. — Ведь ты должна была лететь через Лос-Анджелес, а не со всеми этими остановками... Не удивительно, что ты выглядишь совершенной развалиной!

Вероника тотчас же почувствовала тяжелый груз своих двадцати четырех лет.

— Для меня это был лучший вариант, — тихо сказала она, зная о том, что сестра летает исключительно в бизнес-классе.

Она рухнула на мягкий диван в светлой и прохладной гостиной и с наслаждением скинула туфли с гудевших ног.

Карен выглядела превосходно, как и всегда.

Обтягивающая мини-юбка прекрасно подчерки вала ее длинные и стройные ноги. И когда он стала такой стильной? Никто никогда не смог подумать, что она родилась на ферме.

И хотя они выросли вместе, пышнотелая Вероника всегда чувствовала себя неуклюжей коровой рядом со своей миниатюрной сестрой. Карен была худенькой и стройной, на безупречной коже не было ни единого пятнышка, светлые волосы падали на плечи мягкими блестящими волнами. Ее немного длинное овальное личико будто сошло с картин Модильяни, а приподнятые брови и высокие скулы привносили в ее внешность толику высокомерия, которое совершенно исчезало, когда она улыбалась.