— Теперь знаешь.

— Чего еще я не знаю? — спросила Мэдди, когда шофер открыл перед ней дверцу.

Много чего, подумал Джек, выбираясь из машины. Но знать ей об этом не обязательно. Он исполнит свой долг — увидится с Эммой, познакомится с ее мужем — и сразу же вернется в Нью-Йорк.

Холодный воздух Лондона наполнил его легкие. Не дожидаясь, когда Мэдди выберется из машины, он медленно зашагал к ресторану, вход в который двенадцать лет назад был для него заказан. Толкнув калитку, Джек оказался в знакомом дворике «Беллы Лючии». Все здесь казалось таким же, как прежде: в кустах запутались маленькие белые фонарики гирлянд; рассеянный свет, струящийся из покрытых инеем окон, за стеклами которых виднелись силуэты людей, золотом разливался у его ног.

Его семья, за которой он может наблюдать только сквозь окна. Горькая мысль, от которой он почувствовал пустоту в груди.

— Джек?..

Волна благодарности за то, что Мэдди рядом, затопила его сердце. Он быстро взял себя в руки: нельзя допустить, чтобы она узнала то, чего не следует.

— Ну что ж, пора покончить с этим.

— Мог бы ты сказать что-то более приятное в канун самого лучшего праздника в году… Который и так уже испорчен, — с сарказмом отозвалась она.

Джек улыбнулся. Вот что ему сейчас необходимо больше всего — ее убийственная прямота.

Он толкнул дверь и, войдя внутрь, огляделся. Все изменилось. На месте уютной итальянской забегаловки вырос роскошный ультрамодный ресторан. Едва Джек ступил за порог, как воцарилась оглушающая тишина. Все взгляды устремились к нему.

В центре зала с бокалом, поднятым для традиционного семейного тоста, стоял дядя Джон. Рядом с ним — отец Джека, Роберт Валентин. Вокруг них собрались остальные члены семьи. Глаза Джека поймали обращенный на него взгляд отца. Воздух между ними будто бы наэлектризовался. Джек был готов поклясться, что все присутствующие затаили дыхание.