Но подняться с земли ему так и не удалось, потому что Фуллер опустил Ариель, и она встала одной ногой Сэму на бедро, а другой — точно на солнечное сплетение. Утешало его лишь то, что ее каблучок не придавил ему мужское достоинство.

— Как вы себя чувствуете, леди? — любезно осведомился Фуллер, все еще поддерживая ее руками. В отличие от этого небритого хама Фуллер был гладко выбрит и аккуратно подстрижен. Одежда на нем, как всегда, была тщательно отглажена, а васильковые глаза светились преданностью и добротой, как у ирландского сеттера.

Но на Ариель его приличная внешность не произвела никакого впечатления. Она прикрыла груди ладонями и завизжала:

— Убери лапы, кретин! И перестань пялиться на мои сиськи! Я чувствую себя прекрасно! Да помоги же мне наконец встать на землю, пока я что-нибудь не отдавила твоему приятелю!

Фуллер внял этой резонной просьбе и поставил ее наконец на землю. Она тотчас же повернулась и склонилась над Сэмом, продолжавшим лежать с закрытыми глазами и скрещенными на груди руками. По инструкции ему не следовало вступать в разговор со случайными прохожими, в силу непредвиденных обстоятельств оказавшимися свидетелями задержания преступника. И вновь его выручил Фуллер — он схватил девушку за руку и попытался оттащить ее в сторонку, говоря строгим голосом:

— Пойдемте со мной, леди, мне нужно допросить вас в качестве свидетеля.

Ариель обернулась и, толкнув его кулачками в грудь, завизжала так пронзительно, словно бы он пытался ее изнасиловать:

— Отцепись от меня, дебил! Я должна оказать ему первую медицинскую помощь! Это мой святой гражданский долг! А вдруг ему совсем плохо? Кто будет отвечать, если он умрет от побоев? Да отпусти же меня наконец, бездушный истукан!

Она принялась колотить Фуллера по плечам и груди кулачками, да так энергично, что ткань ее платья спереди треснула по шву, а молочно-белые груди едва не вывалились из ажурного бежевого атласного бюстгальтера,