– Да-да, конечно. Вполне согласна.

– Ну вот и чудесно. Что ж, если вы не хотите рассказывать мне о своей жизни, значит, я буду рассказывать вам о своей. Идет?

Вивьен искренне улыбнулась, чувствуя, как настороженность и скованность постепенно покидают ее. Когда карета «скорой помощи» качнулась на повороте, он своей твердой рукой поддержал ее руку. Тепло его ладони проникло через одежду, согревая и успокаивая. Он словно говорил: все в порядке, ничего не бойся, все уже позади, все живы и здоровы и теперь все будет хорошо.

Однако при воспоминании о том, как они втроем висели над ледяной пропастью, ее снова охватил озноб. Заметив это, врач поспешил сказать:

– Ваш матрас с подогревом, мэм. Скоро согреетесь.

Глядя на нее, Кристиан думал, что она выглядит маленькой и беззащитной. А еще очень бледной и напряженной. У него возникло безумное желание взять ее на руки и прижать к себе, согревая своим телом. Помимо воли рука потянулась к ее лицу, погладила ее по щеке.

– Спасибо, – непонятно кому ответила Вивьен: то ли врачу за матрас, то ли Кристиану за прикосновение. Ощутив его пальцы на своей ладони, она почувствовала, что ей внезапно стало жарко, хотя только что бил озноб. Почему этот человек так действует на нее? Что в нем такого особенного?

Он нарушил размеренное, рутинное течение ее новой повседневной жизни, внес сумятицу в ее мысли, пробудил чувства, которые она предпочитала не ворошить, потому что так было спокойнее и надежнее. Его внимание и доброта пробили защитные барьеры, которые она возвела вокруг себя, и всерьез грозили сломать то хрупкое душевное равновесие, которого ей с таким трудом удалось достичь. Вивьен с ужасом осознала, что ей хочется плакать. Она ни разу не плакала за эти полтора года, держалась, а вот теперь чувствовала, что готова разреветься.