В глазах ее сверкали невысохшие слезы. – И эта досада дала вам право вести себя так?.. Да вы… Боже, все вы, мужчины, на одно лицо. Думаете, что можете наказывать нас, управлять нами, насилуя! Вы пригласили меня, надеясь заполучить мою землю, а когда из этого ничего не вышло, решили прибегнуть к крайним средствам. Мой муж был точно таким же, – ожесточенно бросила она ему в лицо. – Он добивался своей цели…

Она осеклась, увидев, как исказилось лицо Берта. Ей показалось, что он испытывает к ней отвращение.

– Я не верю ни одному вашему слову, – сказал он жестко. – И если я и поцеловал вас, Чарити, то вовсе не потому, что замыслил коварным образом заполучить вашу землю. Я поступил так потому, что мечтал об этом с самой первой нашей встречи. Да, конечно, я поторопился и прошу за это прощения, но обвинять меня в том, что… – Он внимательно посмотрел на нее и спросил негромко: – В чем именно вы меня обвинили, Чарити? Впрочем, кажется, я догадываюсь, хотя мне трудно поверить в то, что я только что услышал. Ваше отношение к бывшему мужу понятно и простительно, – судя по всему, он вел себя неподобающе и в постели, и за ее пределами. Но должны же вы были встретить и других мужчин, которые убедили бы вас, что не все мы одним миром мазаны… – Берт остановился, увидев выражение ее глаз. На лице у него выступил болезненный румянец. – Что же, выходит, никого, кроме мужа, не было?

Если бы он приблизился еще хотя бы на шаг, Чарити убежала бы, куда глаза глядят, но он стоял на месте, словно оцепенев. И она, совершенно сбитая с толку, молча глядела на него. Сказать: «Нет, у меня были другие мужчины», она не могла. Во-первых, это была бы ложь, а во-вторых, Берт сразу понял бы, что она просто кривит душой.

– Что он с тобой сделал, Чарити? – тихо спросил Берт. – Что, черт возьми он сделал с тобой, если ты в любом мужчине видишь врага, который стремится причинить тебе зло? Ведь ты чувствуешь именно это, не так ли?