– Иначе говоря, вы были очень молоды и не имели достаточно жизненного опыта, чтобы разглядеть в поведении другого человека преступный умысел, – подытожил Берт и добавил: – Не стоит винить себя в этом!

Черри разъярилась еще больше. Оттолкнув от себя тарелку, она дерзко бросила ему в лицо:

– Напрасно тратите время, мистер Сондерс! Я прекрасно понимаю, зачем вы меня пригласили, – и оформление дома тут ни при чем!

Она вскочила и хотела выбежать из комнаты, но Берт преградил ей путь. Запертая, как зверь в клетке, среди кадок и горшков, расставленных по оранжерее, девушка запаниковала.

Шагнув еще ближе, Берт сказал сквозь зубы:

– Ну, что же вы? Впрочем, если у вас сложилось такое мнение обо мне, то…

И, прежде чем Черри успела уклониться, он поцеловал ее в губы, заглушая яростные возгласы протеста.

Поцелуй был грубый, почти жестокий, и явно свидетельствовал о презрении и неприязни. Чарити попыталась вырваться, но губы Берта стали еще требовательнее и настойчивее. И только когда она решила уже, что пропала, он ослабил объятия.

Оцепенев от изумления, Черри стояла, не пытаясь высвободиться, и тут Берт снова с шумным вздохом прижал ее к себе, на этот раз осторожно коснувшись губами ее рта. Тут разум вернулся к ней, и она вырвалась, вне себя от ярости на него, но еще больше – на саму себя.

– Надеюсь, вы не ожидаете извинений с моей стороны? – поинтересовался Берт, отпуская ее.

– Как вы смеете? – возмутилась Чарити, пропуская мимо ушей его язвительные слова. – Как вы смеете стоять тут и говорить мне такие вещи!.. – Неожиданно из ее глаз хлынули слезы, и она отвернулась, дрожа с ног до головы. – Неужели я сделала или сказала что-нибудь, что можно было принять за приглашение к такому… к такому разбою?

– Разбою? Ну, отчего же… Не спорю, я был раздосадован…

– Раздосадованы? – Черри круто развернулась, оказавшись с ним лицом к лицу.