— И я тоже, — ответил он. — Позвольте кое-что напомнить вам, мадемуазель Эстрем. На случай, если у вас есть желание участвовать в интригах, на которые Юлия такая мастерица. Я уверен, что она жаловалась на меня. Говорила, что я плохой муж. Но она и представления не имеет о том, каким грозным врагом я могу быть, если захочу. — Он подошел ближе и потянулся к детской коляске. — А теперь, когда мы все расставили по местам, я хотел бы познакомиться с дочерью.

Повинуясь инстинкту, Улла опередила его и оттащила сиденье в сторону.

— Она спит.

— Вижу. Но, поскольку я не ожидаю, что она захочет вступить со мной в светскую беседу, это не имеет значения. Пожалуйста, дайте ее мне!

— Здесь? — Улла обвела взглядом огромный вестибюль. С архитектурной точки зрения он выглядел величественным, но в качестве места трогательной встречи отца с дочерью оставлял желать лучшего. — Разве вы не приготовили детскую?

— В вашем распоряжении апартаменты, мадемуазель, — явно развлекаясь, ответил Поль. — Оборудованные по последнему слову техники. И не смотрите на меня так подозрительно. Я хотел подержать девочку, а не отдать ее на съедение волкам.

Улла перевела взгляд с лица Поля на его руки. Руки были сильные, но…

— Вы когда-нибудь держали ребенка? Знаете, это не то же самое, что держать сверток. Нужно поддерживать головку.

— Слышал.

— И держать крепко. Младенцы испытывают врожденный страх перед падением.

— Я не собираюсь ни ронять ее, ни отбирать у вас силой. Однако быстро теряю терпение. Мадемуазель, говорю в последний раз. Дайте ее мне.

Улла неохотно подчинилась. Поль взял сиденье и одним плавным движением поднял его до уровня груди.

— Ну вот, — тихо сказал он, не сводя глаз с маленького личика. — Значит, это и есть ребенок, которого я произвел на свет? Она маленькая.

Маленькая? Она красавица! Совершенство от голой макушки до крошечных пяточек! Если он может назвать ее маленькой, то ничего лучшего не заслуживает, о чем Улла с удовольствием сказала бы, если бы не боялась. Это явно не пошло бы ей на пользу.