Комнаты в «Надежде» распределялись между воспитанницами по старшинству и по заслугам. Привилегию жить в отдельных комнатах в восточном крыле можно было заработать усердными занятиями в школе, а также старательным выполнением различных работ по дому. Но такие порядки установились не сразу. Два года назад приют был на грани закрытия. Потом появилась Келли и, сопровождаемая скептическими взглядами персонала, детей и совета попечителей, начала носиться повсюду, убеждая, выискивая деньги, реорганизовывая… В конце концов четырехчасовой сон стал ей казаться недостижимой роскошью. С тех пор Келли часто говорили, что она сотворила чудо. Но она-то все знала о чудесах: их просто не существует.

— Вы сами поговорите с Кэти или это сделать мне? — спросила Джаста.

Джаста была уже пожилой женщиной. Перед тем как прийти работать в приют, она вырастила четверых собственных детей и утверждала: что бы ни говорили ей девочки, она уже слышала это раньше.

— Я побеседую с ней вечером, когда вернусь. — Келли встала.

— Вы уходите?

Келли уставилась в письменный стол.

— Джон Хопкинс хочет познакомить меня со своими родителями. Я согласилась.

— А-а… Звучит серьезно.

— Джаста! — Келли задрала подбородок — так, по ее мнению, она выглядела надменной.

Джаста с улыбкой посмотрела на нее и заметила:

— Вы ему очень нравитесь. И он вам тоже.

— С чего вы это взяли?

— Вы просто таете, когда смотрите на него. Но будьте начеку, пока он не подарит вам колечко.

Поджидая Джона, Келли думала об этих словах Джасты. Она нарочно вышла на улицу, потому что знала: если он зайдет в дом, они опоздают. Не было в приюте ни одной девочки, которая не воспользовалась бы случаем, чтобы покрасоваться перед Джоном. Он был для них отцом, которого многие никогда не знали, мужчиной, который станет для них образцом, когда они начнут искать себе мужа.