Они никогда по-настоящему не целовались, и, конечно, ни о какой физической близости речи не шло. Но Келли была абсолютно уверена: если это однажды случится, она не сможет, не захочет прервать эту связь.
«Шевроле» Джона остановился у обочины тротуара. Джон открыл дверцу, и, нырнув в салон, Келли тут же забыла обо всех клятвах, которые давала сама себе.
— Вы великолепно выглядите, — заметил Джон.
— Ваша мама, вероятно, сочтет этот свитер слишком ярким.
Он усмехнулся:
— Моя мама тоже носит красное.
За то время, что она прожила в доме, где никогда не праздновали Рождество, Келли научилась бояться всего яркого. Только в двадцать три года она набралась храбрости и заставила себя купить две юбки и блузку красного цвета. Теперь у нее было несколько ярких красивых платьев, но она все еще стеснялась это носить.
— Не слишком ли много на мне драгоценностей? — спросила она, прикасаясь к золотым колечкам в ушах. — Я не похожа на цыганку?
— Мне очень нравятся цыганки. А еще ваш интеллект, чувство юмора, ваш стойкий характер и выдающиеся моральные качества, не говоря уже о вашей прекрасной фигуре.
Келли рассмеялась, но последний комплимент согрел ее душу, словно неожиданно выглянувшее солнышко в хмурый осенний день.
Родители Джона, Кен и Лори Хопкинс, жили почти в часе езды от Ридинга. После совсем непродолжительной, как показалось Келли, езды по заснеженным просторам перед ними показался белый двухэтажный дом. Джон объяснил, что его родители стали жить здесь постоянно после того, как отец со спокойной душой передал семейный строительный бизнес сыновьям. Оказалось, Джон в детстве проводил на ферме все летние месяцы. Бегал по полям со своими тремя братьями, ловил рыбу в реке, играл в индейцев в соседнем лесочке.