Постоянно бывая в приюте, Джон изредка после работы водил Келли в кино, где каждый платил за себя, или приглашал посидеть в ресторане, чтобы никто не мешал им обсуждать проблемы ремонта дома, приносил иногда пригласительные билеты на симфонические концерты и сопровождал Келли, если она говорила, что не может найти компаньона. Но он никогда не приглашал ее заранее, никогда не просил познакомиться с его семьей.

Смутившись, она лихорадочно старалась что-нибудь придумать:

— Джон, я…

— Не бойтесь, я вас не укушу. Мои родители тоже не кусаются.

— Я не знаю, о чем с ними разговаривать.

— У вас с ними есть кое-что общее.

— И что же это?

— Вы тоже считаете, что я замечательный.

И, не дав собеседнице возможности ответить, он улыбнулся своей очаровывающей многозначительной улыбкой и наклонился к Келли. Ноги девушки предательски приросли к полу, глаза невольно закрылись. Она почувствовала прикосновение мягких губ к кончику носа. А к тому времени, как она очнулась, Джон Хопкинс уже исчез. Да, он воистину человек замечательный.

Несколько часов спустя Келли сидела перед туалетным столиком в своей квартирке, расположенной тут же, на третьем этаже «Надежды», и расчесывала волосы до тех пор, пока они не образовали черную шелковую накидку, закрывшую ее простую фланелевую ночную сорочку. Из зеркала на Келли смущенно смотрела недоверчивая ранимая девушка.

Есть в Джоне что-то такое, что отличает его от других мужчин, которые пытались, но не смогли произвести на нее впечатление. Что же именно? — размышляла она. Конечно, он очень привлекателен внешне. Но за свои двадцать семь лет она встречала других мужчин, почти таких же привлекательных, как он. Однако только Джон умел быть забавным и добрым, своевольным и нежным. К тому же он достаточно образован, чтобы соревноваться с ней в эрудиции, и достаточно скромен, чтобы не восхищаться собой. Но, самое главное, он не просто собрание всех этих замечательных качеств — он Джон. Просто Джон. И хотя Келли упиралась, избегала его, боролась с собой…