В полях под Крисборо уже воцарилась осень. До самого горизонта тянулась коричневая каменистая пустошь, ее однообразие кое-где нарушалось зарослями чахлого вереска и купами невыразительно искривленных деревьев. Схваченная ранним заморозком, сухая почва стала гулкой, грохочущей под ударами копыт, как туго натянутый бубен. Набитые, точно ватой, снегом тучи стремительно неслись на юго-запад. Славный сезон для лисьей охоты, когда уныние осеннего дня вдребезги разбивается собачьим лаем, ликующими криками охотников и веселым женским смехом.

Лисы знали все это и вздрагивали в своих норах, слыша такой знакомый дробный перестук множества копыт над своими головами. Но этой осенью они могли спать спокойно. Люди придумали себе другую забаву, и лис на нее не пригласили. Сегодня люди охотились друг на друга.

Гон растянулся на добрых полмили. Рослый могучий конь, роняя с удил хлопья пены, летел впереди, подчиняясь яростным понуканиям пригнувшегося к самой его шее всадника.

— Не стрелять! — срывая голос, крикнул назад первый из преследователей. — Он мой!

Расстояние между первым и вторым всадниками неуклонно сокращалось: охотник был легче, чем дичь, и конь его, по-видимому, не был так загнан. В горячке погони преследователь потерял шляпу, темные волосы его вились по ветру, а молодой голос звенел азартом. Его жертве некуда было деться, гон неуклонно отжимал его к обрывистому берегу пересекавшей пустошь широкой и быстрой реки. Даже если он отважится броситься в эту ледяную воду, его светлая голова станет прекрасной мишенью для пистолетного выстрела.

— Стой! — крикнул преследователь своей жертве, находившейся от него в каких-нибудь трехстах ярдах. — Стой, трус, и прими свою судьбу, как джентльмен, лицом к лицу!

Тот как будто не слыхал. Похоже, что соблюдение лица не было для него первостатейной задачей. Он мчался прямо к обрыву, и охотникам трудно было бы определить, чего в его порыве больше — отваги или отчаяния.