Над самой кромкой обрыва конь вздыбился, исполнил на задних ногах какой-то дикий танец, и, когда принял более естественное положение и, мотая головой, побежал дальше, всадника на его спине уже не было.

Первый охотник, бывший к своей дичи ближе других, не обманулся этим маневром и, предоставив другим, находившимся дальше, преследовать уходившего по широкой дуге коня, бросился к обрыву. Там он спешился, понимая, что тот, за кем он гнался, где-то здесь. Над водой нависал дерновый козырек, укрепленный корнями редкого кустарника, от него почти отвесно вниз спускался песчаный склон обрыва, покрытый следами частых оползней. Охотник сообразил, что на этом песке невозможно не оставить следов. Взгляд его скользнул по стремительно несущемуся под резкий уклон потоку, он решительно прыгнул вперед, мгновенно погрузившись в мягкий бурый песок по щиколотки. Этот прыжок потревожил неустойчивую почву, тут же ушедшую у него из-под ног, оползень поволок его вниз. Пытаясь удержаться на ногах, он взмахнул руками, и тут же что-то большое и тяжелое обрушилось на его спину, и он, оглушенный, зарылся лицом в песок. Через полсекунды его немного привело в себя ощущение заломленных рук. Затем его весьма неделикатно перевернули на спину.

— Ну и кто же из нас теперь охотник, Драммонд? — поинтере-совалась бывшая дичь.

В глазах темноволосого юноши на секунду мелькнул смертельный ужас, но он сумел овладеть собой.

— Твою мать, Конахан! Когда-нибудь я все-таки пришибу тебя.

— Интересная мысль, учитывая, что я сижу у тебя на горле.

— Чего ты хочешь? Впрочем… — незадачливый охотник судорожно сглотнул и попытался выровнять свое сердцебиение, глубоко вдохнув, что само по себе было непростой задачей, принимая во внимание вес припечатавшего его к земле Конахана. — Валяй, доставай свой кинжал, или что там у тебя, раз у тебя не хватает смелости выйти против меня со шпагой.