– Думаете, я сам этого не понимаю? – Линк раздраженно потер переносицу, потом взглянул на Мег, и она заметила, как напряжено его лицо. – Она ненавидит меня, – сдавленным голосом произнес он.

Мег ужасно хотелось протянуть руку и успокоить его.

– Она сейчас ненавидит весь белый свет, потому что страдает. С моими братьями, когда наш отец умер, творилось то же самое.

Линк посмотрел на девушку, и в его карих глазах блеснул огонек надежды.

– И что же вы делали?

Мег ощутила, как под его пристальным взглядом тело ее загорается томительным огнем. Она поспешно отвела глаза.

– Ничего. Просто давала им понять, что их скверное поведение мне не нравится. А еще старалась занять их несложной работой по дому.

– У Никки отродясь не было никаких дел по дому – кроме школьных занятий и ухода за лошадью.

– Может быть, вам следует запретить ей ездить верхом, пока она не станет вести себя лучше?

На лице Линка снова появилось раздраженное выражение.

– Это еще одна головная боль. Со дня катастрофы Никки ни разу не заходила в конюшни. Раньше мы занимались с ней почти каждый день, даже готовили ее к выступлению в юниорских соревнованиях на четверть мили. Ее кобылка, Конфетка Сью, должна была показать весной неплохой результат... – Он глубоко вздохнул. – Теперь с ней занимается Педро, но Конфетка привыкла к Никки и ведет себя без нее совсем иначе.

Выходит, у Никки есть лошадь, с легкой завистью подумала Мег. Всю свою жизнь она страстно мечтала о собственной лошади. Ей приходилось иметь дело с этими благородными животными, когда отец работал объездчиком. Она нередко прогуливала лошадей, ухаживала за ними, чистила стойла, и иногда, в качестве особого вознаграждения, ей разрешалось прокатиться. Разумеется, Ральф Диланей работал только тогда, когда был в состоянии держаться на ногах. Однако он всегда мечтал о том, чтобы завести конюшню и племенных лошадей. Казалось, у него был какой-то особый подход к животным. Если бы только он мог удержаться и не пить!