— Допустим, я осмелюсь отвергнуть это «предложение», — отрывисто произнесла она, — какие еще варианты возможны?

— Нет никаких других вариантов.

Лори невольно поморщилась: столько презрения он вложил в свои слова. Конечно, он прав, теперь она поняла это. Все их тягостные беседы с отцом долгими бессонными ночами сводились к тому, что прийти к ним на помощь было некому, и Алекс Барези знал это. И сейчас, когда фирма поставлена на грань гибели, лишь от исхода битвы, которая разыгрывается сейчас в этой мирной гостиной за блестящим столом из красного дерева, зависит, нанесет ли он последний, решающий удар.

— Кроме того, — как бы между прочим заметил Алекс, — еще не поздно подать в суд за нарушение авторских…

— Нет! — Отцу и так пришлось перенести слишком многое, нельзя подвергать его еще одному удару, по крайней мере, сейчас. — Прошу тебя, не надо, — вполголоса добавила она, умоляюще глядя на него.

— Значит, договорились? — спросил Алекс, словно речь шла о рядовом деловом вопросе.

— Лори, нет, я решительно запрещаю тебе…

Но она жестом попросила отца помолчать.

— Пожалуйста, папа, не надо. Я достаточно взрослая и могу сама решать за себя. Через несколько недель мне исполнится двадцать один год.

Несмотря на эти твердо произнесенные слова, Лори чувствовала, как вначале крохотный комочек тоски и отчаяния разливается по всему ее телу. В последней безнадежной попытке она вновь обратилась к Алексу:

— Значит, других вариантов нет?

И когда он еле заметно покачал головой, выдохнула:

— Хорошо, я согласна.

На долю секунды Лори показалось, что она заметила… но что? Радость победителя? Нет, что-то другое промелькнуло в непроницаемых серых глазах. Но это другое исчезло настолько быстро, что она решила, что все это ей лишь померещилось.