— Извините. Не подумайте, что у меня мания преследования. Просто мы находимся по разные стороны баррикад.

— Вы можете мне не верить, но я тоже заинтересована в благополучии Эшли.

— Если бы вы хотели Эшли добра, вы бы встали на мою сторону. Но вы встали на сторону Бет. А эта женщина…

Мэкки жестом прервала его:

— Мы должны дать ей еще один шанс. Она в самом деле очень изменилась — стала учиться на курсах, работает в ресторане «Мориц», даже ходит в церковь…

— Ну не женщина, а прямо святая. Беспроигрышная кандидатура на звание «Лучшая мама Далласа» за этот год! — съязвил Гордон.

— Давайте займемся салатом! — примирительно сказала Мэкки.

Оба молча ели, в то время как Эшли кокетничала с мужчиной за соседним столиком, улыбаясь ему каждый раз, когда он смотрел на нее. Затем она одарила своим вниманием официанта, норовя вынуть карандаши из его нагрудного кармана.

Мэкки и Гордон не выдержали и засмеялись над проделками малышки.

— Достанется от нее мальчишкам, когда она вырастет, — сказала Мэкки.

— И мне тоже, — добавил Гордон.

Принесли пиццу. Они ели и разговаривали на нейтральные темы. Еда здесь была очень вкусной, и никто не обращал внимания на шалости Эшли. Она опрокинула солонку, соусник с томатным соусом и стала крошить и разбрасывать кусочки пиццы. Однако, когда Эшли бросила свою чашку с молоком на пол, обрызгав туфли Мэкки, Гордон попросил принести счет.

— Нам пора уходить, — сказал он. — Она всегда, когда устает, начинает хватать вещи со стола и бросать их на пол.

Когда они сели в машину, Гордон сказал:

— Знаете, после развода я потерял всякий интерес к женщинам.

Эти слова удивили Мэкки и странным образом обрадовали: значит, Гордон был не только одиноким, но и свободным! Однако в интересах дела лучше было притвориться безучастной.

— Кто-то назвал бы вас циником, — сказала она.