— Я надеюсь, что дела его идут сейчас хорошо? — спросила Лидия и была удостоена еще одного сурового материнского взгляда за свое любопытство.

— Между прочим, он решил вообще больше не заниматься торговлей. Уорд-Уотсоны предложили ему работать у них, и как только они с Мэделейн вернутся из свадебного путешествия, он приступит: к делу. — Впервые за все это время Хилари улыбнулась. — Я не удивлюсь, если он в скором времени возглавит концерн Уорд-Уотсонов.

Все это было очень мило, но, к сожалению, никак не решало семейных проблем.

— Я правильно понимаю, что от Оливера денег отцу никаких не дождаться?

— Деньги, которые ему с таким трудом удалось вывести из дела, понадобятся ему на содержание семьи. Ты же знаешь, что Мэделейн привыкла к роскоши. Если бы у нас оказалась всего лишь половина той суммы, которую Уорд-Уотсоны выделили на сказочную свадьбу своей единственной дочери, наша честь была бы спасена, мы смогли бы расплатиться с банком-кредитором.

— Выходит, что отец задолжал не так уж много?

— Банк — последний оставшийся кредитор. Отец смог расплатиться с остальными, продав предприятие и часть наших земель. А сегодня руководство банка заявило, что срок погашения долга истекает и если они не получат пятьдесят тысяч фунтов до пятницы, то наложат арест на дом. И мы должны будем его освободить. Ты можешь себе это представить? Какой позор! Особенно красиво это прозвучит на свадебной церемонии Оливера. Не «Оливер Пирсон из Бимхерст-Корта», а «Оливер Пирсон без определенного места жительства»…

— Пятьдесят тысяч не такая уж непомерно большая сумма, — перебила Лидия совсем распереживавшуюся мать.

— Она покажется большой, если ее у тебя нет и в голову не приходит способ, как ее достать. Кроме дома, у нас ничего не осталось. Мы даже не можем занять, потому что не в состоянии вернуть долги в будущем. Да никто нам и не даст денег в долг. Отец, конечно, никогда не будет просить при сложившихся обстоятельствах.