— Откуда ты знаешь, было ли это самоубийством?! — На мгновение ее проблемы ушли в сторону, и она заговорила, пытаясь облегчить боль, которую нечаянно вызвала. — Твоя мать была больна, свидетели не могли сказать, упала ли она или… или… — Кэт потупила взор и замолчала.

— Или специально шагнула, — закончил он ее фразу бесстрастным голосом. — Моя мать действительно шагнула под автобус.

— Ред, ты не можешь этого знать! — запротестовала Кэтрин, инстинктивно взяв его за руку.

В его глазах отразилась жесткая и твердая убежденность, что снова заставило болезненно забиться ее сердце, когда он посмотрел ей прямо в глаза.

— Эвелин шагнула под автобус, но это не было самоубийством. Это было убийство, Кэтрин, — продолжил он, не обращая внимания на то, что она в ужасе задержала дыхание. — Твой отец убил ее, и это так же верно, как если бы он вонзил ей нож прямо в сердце. Я даже думаю — это было бы милосерднее.

Кэтрин сделала шаг назад.

— Ты жесток и несправедлив.

— Дорогая Кэтти, ты даже еще и не начала понимать значение моих слов. Этот дом пропитан злобой. — Он сделал жест рукой. — Он способен убить твои мечты, проникнуть в самую душу.

Она попыталась, было, протестовать, затем, как будто завеса вновь вернулась на свое место, на его губах заиграла циничная усмешка, и Кэтрин почти обрадовалась возвращению к нормальному состоянию.

— Неужели ты не понимаешь, что из тебя сделали дурочку? Я же был свидетелем таких кровопролитий и зверств, что это притупило мои чувства, и если ты от меня ожидаешь жалости и сочувствия… — В его глазах появились льдинки.

— Конечно, я понимаю, что по сравнению с мировыми проблемами моя — слишком мала и тривиальна, — сказала она, как ни странно, успокоенная его короткой и впечатляющей фразой.

Неужели у Реда есть свои уязвимые стороны? Само предположение было странным. До сих пор она никогда не видела его растерянным и в чем-либо сомневающимся. Он не признавал никаких авторитетов и, по-видимому, обладал безграничной верой в свои способности.