Кэтрин предпочла бы спрятаться, если бы могла, чтобы не слышать неприкрытой ненависти и отвращения в голосе отца. Она почувствовала, как внезапно окаменел Ред. Он все еще стоял позади нее — непреодолимое препятствие к отступлению.

— Ты претенциозный и напыщенный дурак, — сдержанно произнес Ред. Кэтрин, глядя на его профиль, могла видеть жилку, часто пульсирующую на его виске. — И если ты еще раз позволишь себе упомянуть о моей матери… — Угроза была высказана ровным тихим голосом, что каким-то образом сделало ее еще более зловещей. Она увидела, что отец отпрянул и попытался сохранить свои позиции, посмотрев Реду в глаза.

— Вот я и пожалел, что когда-то взял тебя, неблагодарного, под свою крышу… И если ты, — он указал пальцем на Кэтрин, — если ты уйдешь с ним, ты больше мне не дочь, — произнес он голосом, дрожащим от гнева. — Подожди, пока твоя мать узнает об этом. — Это прозвучало так по-детски после всех громких слов, что Кэтрин не знала, смеяться ей или плакать.

Она вытерла глаза, беспокоясь, не размазалась ли по лицу тушь. Посмотрев на Реда, она поняла, что наконец-то удивила его.

— Ты не слишком взволнована, хотя тебя только что лишили семьи, — произнес он, протягивая ей чистый носовой платок.

— Просто легкий приступ истерии, и все. Кроме того, разве мои чувства интересуют кого-нибудь на самом деле? Тебя или моего отца? — спросила она, возвращая ему платок и глядя прямо в глаза, решительно задрав подбородок. Они оба одинаковы, решила Кэтрин. Манипулируют любым, кто окажется под рукой.

— Оставь платок себе, — посоветовал Ред. — Тебе он еще пригодится до конца вечера. Может, расскажешь мне, каков был действительный смысл этой сцены?