– Хорошо, – сказала Лиз. – Двадцать. С едой.

– Пойду поищу мазь, – сказал старик.

Он вышел из комнаты. Слышно было, как он за что-то стыдит собаку. Дверь отворилась, и собака вошла. Она была старая, с седой мордой и подслеповатыми глазами. Собака села посреди комнаты и стала выкусывать блох. Потом подошла к кровати, на которой лежал Джек, и неуверенно завиляла хвостом.

– Она узнала тебя? – так же неуверенно и почему-то тихо проговорила Лиз.

– Наверное, – сказал Джек. Он положил ладонь на голову собаки. Та стояла молча, покорно.

– Ты был здесь? – спросила Лиз.

– Был.

– Но старик не узнал тебя!

– Это было давно…

– Что было давно?

У Лиз округлились глаза. Интуитивно она чувствовала, что услышит невеселую историю. Иначе Джек напомнил бы о себе старику.

– А если он притворяется, что забыл тебя? – спросила она.

Он тоже об этом думал. При других обстоятельствах он не пришел бы в этот дом. Но сейчас у него не было выбора, и он надеялся, что спустя столько лет старик не признает в грязном, больном мужчине молодого плейбоя. А вот собака вспомнила…

– Я учился с его сыном, мы дружили… Он пригласил меня посмотреть коня. Я люблю лошадей, а он уверял, что у них прекрасная лошадь…

Он погрузился в воспоминания, и Лиз боялась нарушить молчание. Потом он продолжил:

– Конь действительно был хорош. На следующий день после нашего приезда он решил продемонстрировать его достоинства в деле, под седлом…

Джек опять умолк. На этот раз Лиз не выдержала:

– И что же?

– Он неудачно упал, ударился головой…

– Он умер?..

Джек кивнул.

– Я оставался здесь до его похорон. Потом уехал.

– А лошадь?

– Старик ее продал. Или отдал кому-то.

– И ты больше сюда не приезжал?

– Нет.

Ему был тягостен этот разговор. Он сказал:

– Ты все-таки утром позвони. Деньги я тебе потом верну.

Лиз подумала почти как старик: потом ты и не вспомнишь обо мне…