Он думал о ней и ощущал ее, такую мягкую, лежавшую рядом. В нем нарастал голод и его мужественность восстала. Если у них не было никаких других точек соприкосновения, то, по крайней мере, у них было это – почти ошеломляющая сексуальная потребность друг в друге. Прежде он никогда и ничего не хотел от женщины, кроме секса. Однако сейчас горькая ирония заключалась в том, что он использовал секс, для того, чтобы получить хоть подобие близости с нею.

Его сердце стало биться быстрее, когда он стал поглаживать ее, легонько будя и возбуждая, так, чтобы с легкостью войти в нее и забыть, хотя на время, все, кроме невероятного удовольствия от занятия с ней любовью.

***

Стоял один из тех солнечных дней, когда все вокруг кажется ошеломляюще ярким. Воздух был прозрачен, и для конца апреля было необычно тепло. Прекрасный, словно в насмешку, день, потому что она чувствовала, как все внутри нее умирает. Она приготовила завтрак, и они съели его на террасе, как часто делали, если позволяла погода. Она налила ему вторую чашку кофе, села напротив и, чтобы унять дрожь в руках, охватила ладонями стакан охлажденного апельсинового сока.

- Саксон…

Она не могла смотреть на него, так что сосредоточила взгляд на соке. Ее тошнило, но, скорее, из-за сильного страха, чем по причине беременности.

Он просматривал местные новости и теперь взглянул на нее поверх газеты. Она почувствовала, что все его внимание сосредоточено на ней.

- Я должна уехать, - сказала она севшим голосом.

Его лицо побледнело. В течение бесконечной минуты он сидел неподвижно, словно окаменев, даже не моргая. Легкий ветерок тронул газету, и, наконец, он зашевелился, сворачивая страницы медленно и тщательно, так, словно каждое движение причиняло ему боль. Время пришло, и он не знал, сможет ли вынести это, если заговорит. Он посмотрел на склоненную голову Анны, на то, как солнце искрится на ее светлых, шелковистых прядях, и знал, что он должен спросить. По крайней мере, он должен знать почему.