Анна встала из-за стола и спокойно направилась в квартиру. Опираясь на ограждение, Саксон стоял, сжав кулаки и пытаясь совладать со слепой яростью и холодным комом в груди от осознания ее предательства. Равно как с болью, которая притаилась и приготовилась наброситься на него, едва утихнет гнев.

Он был слишком взвинчен, чтобы долго здесь оставаться. Наконец он не выдержал и пошел за ней, решив установить степень собственной глупости, даже если от этого ему станет только больнее. Это походило на то, как язык непрерывно исследует воспаленный зуб в поисках источника боли. Несмотря на то, что она его полностью уничтожила, он должен во всем разобраться, а затем снова стать неуязвимым. Больше никто не сотворит с ним ничего подобного. Раньше он мнил себя неуязвимым, однако Анна нашла щель в его эмоциональной броне. Как только он совладает со всем этим, то снова станет недосягаемым.

Анна спокойно сидела за своим столом и что-то писала на листе бумаги. Он ожидал увидеть, что она укладывает свои вещи, ожидал увидеть все, что угодно, но только не то, что она сидит и марает бумагу.

- Что ты делаешь?

Она чуть дернулась от его резкого окрика, но продолжила писать. Возможно, его зрение еще не приспособилось к более тусклому свету, но она выглядела бледной и изможденной. Он безжалостно надеялся, что она сейчас чувствует хоть долю того, что приходится испытывать ему.

- Я спросил, что ты делаешь.

Она расписалась внизу страницы, проставила дату и протянула ему.

- Вот, - сказала она, из всех сил стараясь, чтобы голос звучал спокойно. – Теперь тебе незачем волноваться по поводу иска об установлении отцовства.

Саксон взял листок и перевернул его, чтобы прочесть. Он просмотрел его, затем прочитал снова, с большим вниманием и растущим недоверием.