Она застыла, затем выпрямилась и уставилась на него.

- Что ты имеешь в виду?

- Я имею в виду, собираешься ли ты сделать аборт.

Теперь в ее карих глазах не было ни теплоты, ни мягкости.

- Почему ты спрашиваешь? – невозмутимо поинтересовалась она.

- Это разумный вопрос.

А ведь он и в самом деле ни о чем понятия не имеет, ошеломленно подумала она. Иначе мог ли он подумать, что она может избавиться от его ребенка, если бы имел хоть малейшее представление о том, что она к нему испытывает? Вся любовь, которую она ему отдавала длинными, темными ночами, могла быть скрыта от него. Он мог принимать ее за услуги, те самые, за которые ей платили. Может быть, он принимал ее страсть за искусные приемы содержанки, рассчитанные на то, чтобы делать сладкого папочку счастливым?

Но она ничего не стала ему говорить. Она только взглянула на него, прежде чем отрывисто заявить:

- Нет, я не собираюсь делать аборт. – И снова стала укладываться.

Он неожиданно взмахнул рукой.

- Что тогда? Если ты собираешься оставить его, то что ты с ним собираешься сделать?

Она слушала его со все возрастающим недоверием. Кто из них сошел с ума – она или он? Что он понимал под тем, что она собирается сделать? На ум приходило множество вариантов ответов, как очевидных, так и не очень. Ждал ли он, что она перечислит многочисленные обязанности, связанные с заботой о ребенке, или спрашивал о ее планах вообще? Учитывая обычную четкость речи Сакса, всегда ясно выражавшего то, что он имеет в виду, она приходила в еще большее замешательство.

- Что ты подразумеваешь под «что я собираюсь с ним сделать»? То, что, полагаю, делают все матери.

Его лицо посерело и покрылось бисеринками пота.

- Это мой ребенок, - он шагнул вперед, поймав ее плечи своими крепкими руками. – Я сделаю все, что угодно, но не позволю тебе выбросить его как ненужный мусор.