Страх холодной струйкой пробежал по спине, мгновенно лишив ее способности говорить. Уставившись него широко распахнутыми глазами и приоткрыв рот в безмолвном отрицании, она терпела на плечах его железную хватку. Несколько раз она пыталась что-то выговорить, и, когда, наконец, это удалось, ее голос походил на хриплое карканье.

— Выбросить ребенка? Боже мой! Это сумасшествие! С какой стати ты о таком заговорил?

Его трясло. Она чувствовала это по его рукам, видела, как сотрясается его крупное тело. Его страдание облегчило ее собственное, когда до нее дошло, что он расстроен и нуждается в поддержке, возможно больше, чем она, хотя и не понимала почему. Ведомая инстинктом, она положила руки ему на грудь.

— Я никогда не сделаю ничего, что навредило бы твоему ребенку, — мягко сказала она. – Никогда.

Он задрожал еще сильнее. Она ничего не могла прочесть в его зеленых глазах, застывших с каким-то диким выражением. Но вот он глубоко вздохнул, и стиснул челюсти, пытаясь вернуть самообладание. Она видела, как он борется с собой, видела, чего это ему стоит, но спустя все лишь мгновение его руки обрели прежнюю уверенность, а лицо, все еще смертельно бледное, стало бесстрастным, словно камень. С величайшей осторожностью он освободил ее плечи и безвольно опустил руки.

— Ты не должна отсюда уезжать, — сказал он так, словно именно это они и обсуждали. – Это хорошая квартира. Ты могла бы взять ее в аренду.

Анна отшатнулась от него, скрывая пронзившую ее боль, боль еще более мучительную, потому что на какой-то миг она подумала, что он хочет оставить все по-прежнему. Но он не предлагал сохранить статус-кво, он все еще намеревался разорвать их отношения.

— Нет, — ответила она и протестующее отмахнулась. – Нет… только не…

— Что не…? — заспорил он. – Не пытаться обеспечить тебе комфортные условия?