Она погладила живот, который все еще был плоским, и не выдавал, что в нем растет ребенок.

У нее почти не было симптомов, говорящих о беременности, хотя она была на четвертом месяце. Только в последнем цикле у нее вообще не было месячных. В первый месяц после зачатия они были скудными, а следующие - чуть больше пары капель. И это заставило ее обратиться к доктору для обследования на предмет беременности. Обследование показало, что она в хорошей физической форме и, несомненно, беременна. У нее не было утреннего недомогания, правда, несколько раз ее тошнило, но она не придала этому значения, потому что приступы тошноты случались только изредка. Ее груди стали несколько чувствительнее, и порой одолевала сонливость, но помимо этого она не чувствовала в себе никаких изменений. Основное отличие заключалось в невероятном душевном волнении, вызванном тем, что она ощущала в себе этого ребенка, ребенка Саксона. Ощущала безумную радость от того, что она носит его, страстное желание защитить его, сильное чувство их физического единства, нетерпеливое ожидание того момента, когда она наконец-то сможет взять его на руки, и почти нестерпимое чувство потери, потому что она страшилась, что, получив ребенка, она потеряет его отца.

С самого начала Саксон ясно дал понять, что не позволит себя опутать, а ребенок не просто путы, это неразрывная цепь. Он нашел бы это невыносимым. Одного осознания ее беременности было достаточно, чтобы заставить его умчаться прочь.

Она пыталась было вызвать в себе негодование по этому поводу, но не смогла. Она пошла на все это с открытыми глазами. Саксон никогда не пытался что-то от нее утаить, никогда не давал никаких обещаний. В самом начале их отношений он недвусмысленно удостоверился, что она осведомлена о том, что он никогда не предложит ей нечто большее, чем физические отношения. И не сделал ничего, кроме того, что собирался сделать. Не он виноват том, что подвели противозачаточные средства, не он виноват в том, что, потеряв его, она разобьет свое сердце.