Повсюду стоят коробки. В одних — книги, которые нужно расставить по пустым полкам, в других — разрозненные рукописи и карандаши с красками. Ей нужно разобрать еще столько вещей.

— Устраиваетесь?

Она подскочила на месте, повернулась и прижала ладонь к груди, словно боясь, что сердце оттуда выскочит. Саймон стоял в дверях. Он улыбался, словно был рад, что напугал ее до полусмерти.

Сердито посмотрев на него, она отрезала:

— Носите колокольчик или что-то в этом роде. У меня чуть не случился сердечный приступ.

— Я здесь живу, — напомнил он ей.

— Я знаю. — Как будто она может об этом забыть! Она полночи пролежала без сна, думая о Саймоне, чья спальня находится дальше по коридору. Ей не следовало его целовать. Разрушать барьер холодной вежливости, который установился между ними в день их первой встречи.

Сегодня утром они вместе завтракали. Они втроем сидели на кухне, которая в три раза больше ее кухни. Она с умилением наблюдала за тем, как Саймон кормил Натана овсянкой, время от времени вытирая кашу со своего лица. Они выглядели как настоящая семья.

Тула застонала про себя и приказала себе успокоиться. Она не должна строить напрасных иллюзий. Она здесь ненадолго.

Войдя в ее кабинет, он огляделся по сторонам и изумленно произнес:

— Как вы можете работать в этом беспорядке?

Она сама думает так же, но не собирается ему об этом говорить.

— Порядок — это скучно.

Его темная бровь поднялась.

— Вы еще и рисуете? — спросил Саймон, глядя на ее эскизы на столе.

— Немного. В основном иллюстрации для своих книг.

— Впечатляет, — сказал он, подойдя ближе.

Интересно, что он сказал бы, если бы внимательнее изучил ее рисунки? Отец никогда ее не хвалил. Но в конце концов, это не имеет значения. Главное, что ее творчество нравится детям. Безусловно, у нее есть способности, но она никогда не считала себя талантливой художницей.