Но это было только начало! В понедельник выяснилось, что в словах «ты нравишься мне как друг» Тони прочел долгожданное поощрение. Он позвонил вечером. Джазлин только что вернулась с работы и едва успела поздороваться с Грейс (та, по своему обыкновению, возилась на кухне, откуда доносились аппетитные ароматы), как раздался телефонный звонок.

Разговор получился долгим. Говорил в основном Тони. Джазлин молчала, кусая губы и чувствуя, как внутри у нее все леденеет.

Наконец он замолк. Сдавленным от досады и неловкости голосом Джазлин еще раз повторила свою тираду, а затем сказала:

— А теперь, Тони, извини, мне пора. — И, воровато оглянувшись в сторону Грейс, добавила: — У нас гости, я не могу их бросать.

— Ты чем-то озабочена, — заметила Грейс, взглянув ей в лицо, когда Джазлин вышла на кухню. — Не хочешь поделиться?

Джазлин улыбнулась в ответ — она не умела долго предаваться хандре.

— Скажи, Грейс, как ты в моем возрасте избавлялась от назойливых ухажеров? — спросила она.

— У меня не было ухажеров. Я вышла за Арчи Крэддока в восемнадцать лет, — ответила Грейс, а затем сухо добавила: — А следующие тридцать лет об этом жалела.

— Ой, прости! — импульсивно воскликнула Джазлин.

— Не извиняйся, — улыбнулась Грейс. — Все давно в прошлом. Сейчас я способна совершенно спокойно разговаривать с Арчи по телефону.

— Так ты поддерживаешь с ним связь? Извини, если это слишком личный вопрос, — поспешила добавить Джазлин.

— Нет, нет, все в порядке, — заверила ее Грейс. — Да, мы общаемся. Видишь ли, как бы ни был ужасен мой бывший муж, мы прожили вместе тридцать лет. Невозможно выбросить из памяти полжизни. По крайней мере, я так не могу. Впрочем, он всегда звонит первым — обычно для того, чтобы пожаловаться на очередные свои неприятности.