— Есть ли у меня планы? Да, я рассчитывал повести Грейс куда-нибудь поужинать.

— И сказал об этом… э… Холдену?

Отец кивнул.

— Что же он ответил?

— Спросил, не разрешу ли я ему устроить ужин для нас четверых. На это я ответил: буду только рад. — Отец просиял улыбкой. — А ты не возражаешь, Джазлин?

— Конечно, нет, — весело ответила она. — В какой ресторан вы поедете?

— Я же сказал, нас будет четверо! Считая и тебя.

— Меня?! — Усилием воли Джазлин стерла с лица изумление и улыбнулась отцу. — Прости, я подумала, что речь идет о тебе, Грейс, Холдене и его жене.

— Он не женат. И никогда не был. Хотя, судя по всему, от женщин у него отбоя нет.

Джазлин вспомнила Холдена: серые глаза, суровый, упрямый подбородок, улыбка, искрящаяся весельем, и — что толку лгать самой себе? — невероятное обаяние… Да, можно представить, как женщины вешаются ему на шею!

— Так ты пойдешь? — спрашивал тем временем отец. — Я очень хотел бы, чтобы ты была с нами.

— С удовольствием, — не колеблясь, ответила Джазлин.

Она понятия не имела, знал ли Холден Хэтуэй о ее существовании прежде, чем переступил порог дома Палмеров, или включил ее в свое приглашение только что. Но какая разница? Она пойдет, чтобы доставить удовольствие отцу и Грейс и повеселиться на семейном празднике.

В последующие дни Джазлин часто ловила себя на мыслях о Холдене Хэтуэе. Что само по себе было достаточно странно. У нее были друзья-мужчины, но, сколько ей помнилось, ни одного, о ком бы она думала постоянно.

Однако мысли о Холдене Хэтуэе, являвшиеся неожиданно, как и он сам (и почему, кстати, он не объяснил сразу, кто он такой?), вылетели у нее из головы в субботу, когда Джазлин обнаружила в почтовом ящике письмо от Тони. В обширном послании молодой человек раскрывал ей свои чувства и умолял хотя бы позвонить.

Джазлин понимала, что звонить не стоит, и вместо этого написала ответ. Она повторила, что Тони ей очень нравится — как друг, что она с удовольствием проводила с ним время, но, к сожалению, не любит его и уверена, что никогда не полюбит.