Но постепенно обнаружились кое-какие подробности, и это заставило мое сердце забиться сильнее. Упоминавшаяся в этих сообщениях некая Либби Гласс, молодая женщина двадцати четырех лет от роду, умерла от попадания в желудок пыльцы олеандра четыре дня спустя после гибели Лоренса Файфа. Она работала в коммерческом отделе компании "Хейкрафт и Макнис", представляя интересы юридической фирмы Файфа. Так что же, черт возьми, за всем этим скрывалось?

Я пролистала копии следовательских отчетов, пытаясь связать между собой скупые полицейские сводки и записанные карандашом изложения телефонных переговоров между полицейскими управлениями Санта-Терезы и Лос-Анджелеса. В одном из таких сообщений упоминалось, что ключ от квартиры Либби был найден в связке ключей, обнаруженной в ящике рабочего стола покойного Лоренса Файфа. Продолжительная беседа с ее родителями фактически ничего не прояснила. Здесь же была и запись допроса бывшего друга покойной, некоего Лайла Абернетти, который, судя по всему, был убежден, что его бывшая подруга спуталась с "каким-то адвокатишкой из Санта-Терезы", хотя больше этих слов никто не подтверждал. Совпадение выглядело достаточно зловещим, и напрашивалась очевидная версия, что Никки Файф, охваченная безумной ревностью, поступила с объектом пристрастия своего муженька так же, как и с ним самим.

Но никаких доказательств этого в деле я не нашла.

Сделав в блокноте кое-какие заметки и переписав на всякий случай те давние адреса и телефоны, которые уже сто раз могли поменяться за это время, я вскочила со стула и бросилась к выходу. Кон был занят беседой с лейтенантом Беккером, но, должно быть, он заранее знал, что мне от него нужно, и поэтому, извинившись, повернулся в мою сторону, откровенно довольный тем, что я не пропустила нужное место в досье. Я ждала его, прислонившись к дверному косяку. Он растягивал наслаждение, неспешно приближаясь ко мне вразвалку.