— У нас каникулы.

— А в какой школе ты учишься?

— В начальной.

— Ну и как тебе учёба?

— Да нормально.

— Хм, мне-то повезло. Я уже родился с особыми способностями.

— Какими?

— Повторять всё, как попугай.

— О, Мэд, до чего ты смешной!

— К тому же у меня был лучший в мире учитель. Профессор прикладной лингвистики. Не многие попугаи могут этим похвастаться.

— Не многие попугаи в принципе могут говорить, — заметил Гарри.

— А ты шутник, приятель, — усмехнулся Мэдисон.

А ещё друзья очень много играли.

— Какие игры ты любишь, Мэд? — спросил как-то Гарри.

— Ты про футбол и тому подобное? Боюсь, я не создан для этого, старина.

— Нет, нет, мы можем во что-нибудь поиграть вдвоём? В карты, например?

— Да, карточные игры весьма занимательны, только я не могу держать карты, равно как и карандаш, не говоря уже о том, чтобы сдавать или тасовать их. Мне больше по душе настольные игры, в которые можно играть клювом. Мы с Джорджем часто так забавлялись.

— Ты имеешь в виду домино?

— Да.

— И шашки?

— Пожалуй.

— Ну уж в шахматы ты точно играть не умеешь.

Мэдисон склонил головку набок и вопросительно поглядел на Гарри.

— Почему это, парень?

«Потому что, — подумал Гарри, — невозможно представить себе попугая-шахматиста».

— В шахматах нет ничего сложного, паренёк, — тем временем продолжал Мэдисон. — Впрочем, не всегда удобно переставлять клювом фигурки.

— Я не слишком-то силён в шахматах, — признался Гарри.

— Вздор, ты ещё надерёшь мне перья. Давай играть прямо сейчас.

Несколько дней спустя госпожа Холдсворт вошла в комнату сына в тот самый момент, когда Мэдисон занёс над шахматной доской ферзя. Попугай немедленно спрятал фигурку в клюве.