Все еще подрагивающими от пережитого блаженства руками он нацедил в бокал несколько капель коньяку, которого не мог позволить себе до еды, чтобы не притупить вкусовые ощущения, круговым движением размазал их по стеклу и вдохнул аромат. Затем наполнил бокал на треть и, грея его в руке, вышел на свежий воздух, чтобы сочетать напиток с запахом леса и видом гор.
Он посмотрел сквозь бокал на заходящее солнце, и бокал наполнился сиянием. Он сделал первый вечерний глоток. Этот день заканчивался лучше многих других.
Глава 4
Он проснулся с мыслями о романе. Собственно, он заснул с ними, а под утро мысли распустились образами сна и плавно перетекли в ткань реальности. Он был полон ими, когда пил утренний кофе, когда бросил первую утреннюю лопату и последнюю - послеполуденную. Он погрузился в своего рода транс, тело работало само собой, и течение времени отмечалось лишь горой мусора, перетекающей из горы в подвале в гору на заднем дворе. Когда он вновь ощутил немного солнца в холодной воде на своей разгоряченной коже, солнце уже катилось к вершинам гор.
Но отливать уже живой, уже кипящий роман в иероглифы текста время еще не пришло, он должен был проступить сквозь ткань реальности, стать с ней единым целым и сделать ее другой. Магия - вот что привлекало его в этом страшном искусстве. Не условная “магия” литературоведов, готовых называть волшебником любую высокооплачиваемую обезьяну, обученную азбуке. Подлинная, ослепительно-черная магия, изменяющая реальность - вот, что привлекало его. Самонаведенный транс, изменяющий субъективное течение времени, был мелочью, незначительным техническим приемом. Андрею очень хорошо было известно, как процесс сотворения текста изменяет психику, судьбу и жизнь. Из каждого сотворенного им романа он выходил другим, и входил в жизнь, уже описанную на страницах текста.