Любовь, плюющий огнем автомат, водка, подрагивающая в стакане посреди облепленной кишками комнаты были не мертвой буквой, а живой плотью его биографии, им самим зачатой и записанной задолго до того, как мучительно прозревая следующую страницу, он перелистывал ее, чтобы увидеть знаки, написанные собственной кровью. Разумеется, не все и не всегда совпадало, трагедия оборачивалась фарсом, а кровь - спермой или наоборот. Но уж когда совпадало, то совпадало до холодного пота, до вздыбленных ужасом волос. Постепенно и не сразу, по мере того, как накапливался опыт а вера в детсадовские реальности переставала быть незыблемой и волосы - черными, он начал понимать, что магия - реально. Он начал понимать, что совершенное слово, будучи совершенным образом зафиксировано в звуке или иероглифе, творит совершенный результат. Несовершенное слово дает несовершенный результат. Негодное слово не дает никакого результата. Сила зависит от качества. Чем ближе текст к совершенству, тем большей формообразующей силой он обладает, становясь магическим и образуя с соприкоснувшимся с ним сознанием - агрегат для преображения реальности. Ничего нового в понимании этого не было. Все заклинательное колдовство, со времен неолита и вплоть до сегодняшних, политических и гипнотехнологий основано на этой базе. Уникальным было то, что такое понимание пришло к Андрею через собственный, уникальный опыт, оно было не ворохом информации, почерпнутой из справочников, а прямым знанием, плотью и кровью его жизни. Поэтому он не остановился там, где останавливается писатель, рекламщик или психотерапевт, не мог же он перестать жить, а пошел по жизни в поисках Абсолютного Текста. Именно поэтому он не остановился на станции “Писатель” и, занимаясь писательством всю жизнь, так писателем и не стал, он хотел большего. Он искал Грааль, а не признания публики, в своем бессмысленном и беспощадном стремлении к Совершенству он творил произведение искусства из собственной жизни, идя по ней и подбирая руны магического опыта, падающие в пыль каплями его собственной крови. Задуманный роман был всего лишь еще одной ступенькой на пути к его персональной Голгофе, на которую он себя обрек, чтобы услышать, пусть на кресте, - “Ты достиг!”