- Ребенок Билли, ребенок Билли, - твердила она как литанию. Отгородившись занавесками от мира, она направлялась к камину. Два усердно повторяемых слова усмиряли строптивые мысли, помогали сосредоточиться на будущем.

Но нужно было не просто сосредоточиться, а скорее что-нибудь придумать. Что-нибудь вполне конкретное.

Эти мысли не оставляли ее и в тот день, когда Льюис долго торчал на званом обеде. Когда он вернулся, был уже вечер, промозглый, дождливый. На ходу стаскивая с себя шарф и роскошные перчатки, он вошел в озаренную янтарными отсветами огня гостиную, весело проклиная английский климат, протянул к камину озябшие пальцы и вдруг, взглянув на Элен, осекся на полуслове.

Она сидела на коврике перед камином. Как часто, глядя на него, она видела перед собой кого-то другого - он сразу это чувствовал, - словно за его спиной кто-то прятался. Но сейчас огромные серые глаза с пристальным вниманием смотрели на него, на Льюиса... Сняв плащ и промокшие ботинки, он, притихнув, опустился рядом.

Сегодня ему еще предстоял поход в театр и на очередной ужин; Элен знала об этом. Они переглянулись; Элен опустила глаза, темные ресницы легли на слабо заалевшие щеки. Льюис пересел поближе к теплу.

- Тебе обязательно нужно уходить? - произнесла наконец Элен очень ровным голосом.

Льюиса пронзила нестерпимая радость; как будто он бежал, бежал вверх по ступенькам бесконечного эскалатора и вдруг - совершенно неожиданно - в какой-то момент удалось спрыгнуть.

- Нет, нет, - поспешно ответил он. - На улице так противно. Совсем не обязательно куда-то тащиться.

Элен подняла глаза; как быстро он сдался... она смущенно улыбнулась.

В этот момент мысль ее работала на редкость четко: она молода, у нее нет денег, у ее будущего ребенка нет отца. Она с холодным спокойствием взвешивала судьбу своего ребенка и судьбу Льюиса, как оказалось, человека очень ранимого, он теперь совсем не похож на того самоуверенного красавчика первых дней их знакомства, того было не грех и ранить.