Мы требуем, чтобы он выступил перед народом! Мы объявляем бессрочную политическую забастовку!

Дождь все сильнее, и Рита, спохватившись, раскрывает зонтик.

- Мы - к вам.

Под зонтик ныряют две девушки, прижимаются к Рите.

- Стойте здесь. Я сейчас.

Олег шагнул ко второму танку.

- У нас присяга, - не дожидаясь никаких слов и призывов, говорит белобрысый, с худой, цыплячьей шеей мальчишка. Сколько же ему лет? Совсем, ну совсем пацан. - Мы ведь не сами...

- Вы давали присягу защищать свой народ и правительство, - перебивает его Олег. - А правительство - это сейчас Ельцин, потому что Горбачев неизвестно где. Нужно защищать Ельцина, а не путчистов.

И тут вмешивается наконец командир.

- Идите, идите отсюда, - нервничая, говорит он. - Сейчас пойдут бэтээры.

- Но я стою на тротуаре, - возражает Олег. - Зачем мне уходить? Они же не по тротуару пойдут. - И снова поворачивается к танкистам:

- Думайте, ребята, думайте! Поддержите хунту - всем нам жить в фашистской стране.

- Скажешь тоже - "фашистской"! - совсем разнервничался командир. Хватит нас агитировать!

Но Олега неожиданно поддерживает какой-то казах в огромной, мохнатой шапке.

- В своего, русского, палить будешь? - недоумевает он и почесывает в затылке, сдвигая шапку на лоб.

- Задавишь кого - век себе не простишь, - скорбно качает головой женщина в пестром платке.

- Можно стрелять в воздух, - думает вслух прямой старик. - Вроде бы подчинился...

- Да уйдете вы или нет? - истерически кричит командир. - Мы сейчас разворачиваемся - ив казармы, ясно?

- Чего это вы нас гоните? - возмущается в ответ лохматый дед в промасленной куртке. - Я по этой тропе еще в детский сад топал.

Общий хохот разряжает накаленную атмосферу. Ничего себе - тропа! И когда это он, интересно, топал-то в детский сад? В прошлом веке, что ли?