- Да-да, позванивай, - иронически отвечает мама.

Потом останавливается и пробует отговорить дочь в последний раз:

- Что, собственно говоря, ты можешь сделать? Ведь ты женщина.

- - Нужно присутствие, мама, - виновато объясняет Рита. - И еще йод, бинты, вата - просили по "Эху".

Мама не говорит ничего, но когда Рита входит на кухню, кроме яичницы с колбасой, на краю стола все это для нее уже приготовлено.

- Мамочка! - счастливо, восклицает Рита. - Как я тебя люблю!

- Нет, дочь, не любишь, - неожиданно и страшно отвечает мать. - И мне тебя очень жаль.

Она снова уходит - теперь уже из кухни В комнату. Последнее слово всегда за ней. "Она не может так чувствовать, - потерянно думает Рита. Она Просто обиделась за Аркадия Семеновича. И за оперу. Не правда, что я ее не люблю! А она? Она меня - любит?"

Рита не успевает додумать ужасную мысль до конца.

Входит мама, вынимает из буфета термос, наливает в него крепкий чай, сыплет, стараясь попасть в маленькое отверстие, сахар, ставит термос перед Ритой. Все это - молча.

- - Нет, мамочка, нет! - бросается ей на шею Рита. - Как ты можешь так думать?

- Хорошо, если мне это только кажется, - не глядя на Риту, сухо отвечает мать.

***

Эскалатор заполнен людьми, бежать невозможно, и приходится, сдерживая себя, стоять.

- Что ж за дождь такой несусветный? - слышит Рита за своей спиной. Может, распылили какую аэрозоль? Как во Вьетнаме...

- А зачем?

- Чтобы нас разогнать. Ну уж нет, не дождетесь!

Тоже, значит, едут к Белому дому.

На площади народу так мало, что Рита падает духом: еще день-два, и люди устанут, отчаются, разойдутся, махнув на все рукой, по домам. Откуда-то, как из-под земли, выныривает Олег.

- Ничего, ничего, - ободряет он Риту. , - Просто рано еще. Очень рано. А ты молодец! Ух ты, термос!

- Мама дала.

- Не ругалась?