"Известно откуда, от скудости ума и известной дикости фантазий", хотел сказать князь, но передумал. Старик был ему приятен, и не его вина, что ему не удалось, как самому князю, повидать свет и прочитать все эти мудреные книги, которые, похоже, отродясь никто с полок не снимал. Разве только горничная смахнет изредка пыль с корешков да раз в год проверят, не завелся ли кожеед и не закралась ли плесень между страниц.
- Ладно, иди спать, - приказал он дворецкому, - только вели, чтобы на рассвете моего Мулата и лошадь его милости оседлали. Мы с ним верхами прогуляемся. Окрестности имения осмотрим. Да, и прихвати этих остолопов, кивнул он на лакеев, застывших у стола. - И больше не присылай их. Я привез с собой двух официантов, они и будут прислуживать в столовой. А этих бездельников определи куда-нибудь подальше, чтобы их рожи заспанные больше мне на глаза не попадались.
- Свирепствуешь, mon ami? - усмехнулся возникший на пороге Аркадий, провожая взглядом еще больше поскучневших лакеев и огорченного дворецкого, что-то сердито им выговаривающего.
- Ты просто не видел меня свирепым, - усмехнулся Григорий, - но посуди сам, с чего мне веселиться. Оказывается, тут в избытке всякой чертовщины. Вон портрет проходимца, которому Петр Алексеевич снес голову в свое время, а в том кресле скончался князь Завидовский, а у бани конюх-удавленник слоняется, и на болоте...
- Да полно тебе, друг любезный, - скривился Аркадий, - что тебе, заняться больше нечем, как подобные бредни выслушивать? - Он подошел к столу, окинул его скептическим взором, потом перевел его на Григория. - Хотя я тебе больше скажу.