Перед отъездом Сэмми выписала чек, который ежемесячно посылала матери, и приложила к нему письмо. Оно начиналось так:

"Дорогая мамуля, только вообрази! Я собираюсь в Париж на недельку. Можешь себе представить?! Я - в Париже! Мне все еще не верится!!!"

Несмотря на то что прошло много лет, она, как и прежде, писала матери именно такие письма - оптимистичные, с бесчисленными восклицательными знаками. Ради того, чтобы - как ни складывалась ее жизнь - мать была за нее спокойна. Глупая детская привычка. Сейчас, когда ей исполнилось уже двадцать шесть, от наивной девочки не осталось и следа. Но мать, которая экономила на всем и выбивалась из сил, лишь бы помочь ей закончить художественную школу, по-прежнему была для нее тем немногим прекрасным, что она знала в жизни. И еще Джек Сторм.

Сэмми ухватилась за кожаный ремешок над сиденьем: водитель, не снижая скорости, проскользнул в узкий просвет между двумя грузовиками и резко свернул с шоссе направо. Сначала она оставила письмо для матери на столе секретарши, чтобы та отправила его с остальной почтой, но в пять часов увидела конверт на том же месте. Тогда Сэмми забрала его и сама опустила в почтовый ящик прямо в аэропорту Кеннеди. В корпорации Джексона Сторма командировка в Париж не считалась большим достижением. Куда труднее добиться такого авторитета, чтобы секретарша вовремя отправляла твою корреспонденцию. "Все придет к тебе, вот увидишь, - повторял ей Джек. - В нашем деле авторитет - дело опыта. Всему свое время".

"Джек..." - повторила Сэмми про себя. Ей хотелось избавиться от тревожных мыслей. Он не приехал в аэропорт проводить ее. Такое случилось впервые. Как уверенно он, бывало, шагал через зал для особо важных персон, высокий, красивый, властный, вечно окруженный толпой журналистов, с охапкой роз в руках, демонстрирующий свое творение - Сэм Ларедо.