Он тем временем не спеша потягивал виски, желая растянуть удовольствие. Для пустого желудка это был серьезный удар, но Кейн с удовольствием впитывал жгучую влагу, облегчавшую страдания. Однако виски оказало на него и иное воздействие - когда Лайза склонялась к нему, мужчина с трудом подавлял желание вытащить шпильки из ее волос Но чем труднее было отказать себе в удовольствии рассыпать это солнечное сияние, тем крепче Кейн сопротивлялся сам себе. Он не посмел бы напугать Лайзу, потому что ему так нужна была ее ласка. И ужасно не хотелось думать о том, что очень скоро она уйдет отсюда.

Указав глазами на ее вдовье платье, Кейн спросил:

- Вы потеряли близкого человека?

Лайза замерла.

- Двоих, - тихо промолвила она. - Несколько недель назад убили моего мужа. Вскоре после похорон я получила известие о смерти отца. Теперь вот возвращаюсь с похорон на ранчо моих свекров.

- Извините меня, - сказал Кейн, понимая, как недостаточны эти слова для утешения. Ему хотелось услышать что-нибудь более оптимистичное, и тогда он спросил:

- Семья вашего мужа будет теперь заботиться о вас?

- Да, конечно, - кивнула Лайза с едва уловимой горечью. - Пока у меня есть то, что им нужно, они будут обо мне очень заботиться.

Погрузившись в свои мысли, женщина дотронулась ладонью до живота, и Кейн понял, что она, должно быть, беременна. Он удивился - не столько тому, что она выглядела такой стройной, сколько тому, что не заметил внутреннего сияния, которое обычно исходит от будущих матерей. Впрочем, предположил Кейн, недавно пережитые трагедии оказались сильнее радости ожидания.

- По крайней мере у вас осталась память о муже, - произнес он, желая ее утешить.

Лицо Лайзы мгновенно превратилось в неподвижную маску. Она чуть было не ответила, но лишь качнула головой и подняла глаза на собеседника: