- Прямо под носом у испанцев! - фыркнул Говард. - И забирают все золото.

- Вы назвали их воителями, сударь? - торопливо вмешалась я. - Да они пираты и проходимцы! Они не получают от меня ни помощи, ни поддержки!

- Naturallement, Majestel <Конечно же. Ваше Величество! (фр.)> улыбнулся он.

Милый мальчонка, у него хватило духу подмигнуть мне и указательным пальцем правой руки оттянуть нижнее веко, что издавно означает: "Неужели я так похож на простака?"

О, мой прелестный Лягушонок! Я обожала его, такого маленького и безобразного! И мне нравилось разжигать в Хаттоне ревность, а еще больше нравилось принимать поцелуи и подарки, все приятные атрибуты любовного ухаживания под носом у другого противника - у милорда Лестера. Господи, как я ликовала, когда он приблизился ко мне и с досадой попросил разрешения оставить двор!

Однако мой народ помнил сестру Марию и ее брак с испанцем, боялся кузину Марию, которая побывала за французским католиком, и отнюдь не приветствовал жениха с той стороны Ла-Манша. Сумасшедший пуританин, глупец по имени Стаббз, - проклятый нахал! - строчил против меня подстрекательские памфлеты, мне пришлось отрубить ему руку, чтоб больше не строчил. Когда кровоточащий обрубок прижигали каленым железом, он уцелевшей рукой сорвал с головы шляпу, взмахнул ею в воздухе, крикнул:

"Боже, храни королеву!" - и только после этого лишился чувств. Разумеется, он стал народным героем, а мой маленький Лягушонок - жестоким французским тираном, из-за которого честный англичанин лишился руки, - и народная ненависть к французам, подогреваемая оголтелыми пуританами, разгоралась день ото дня.

А Робин, хоть и отсутствовал, не дремал: он нанял собственного писаку, бывшего университетского острослова из числа своих протеже, некоего Спенсера, сочинить очередной выпад против меня, "Сказку мамаши Хабберд".