Чтоб ему ни дна ни покрышки! Дальше больше: его племянник, сын Марии Сидни Филипп, разразился открытым письмом против моего брака, очень пылким, но совершенно бессвязным. Борзописца Спенсера я отправила в Ирландию - это поможет начинающему стихоплету усвоить зачатки вежливости, а Сидни прогнала от двора - пусть следующий раз думает, прежде чем поучать королеву! Однако за обоими я видела руку Робина и не знала, плакать мне или смеяться.

А совет колебался, покуда все не обернулось против меня и моего Лягушонка.

- Разумеется, он знатный вельможа, французский принц, и, по его словам, любит Ваше Величество до самозабвения, - учтиво начинал честный старый Сассекс.

Уолсингем, недавно прибывший из Парижа, презрительно рассмеялся и вытащил из своей неизменной кипы бумаг свежее донесение.

- Любит? Однако на его родине мои лазутчики разыскали новое гнездо папистских гадюк" пока что, правда, только змеиную кладку - семинарию в Дуэ, где из юношей готовят священников для засылки, миссионеров-мучеников, католических шпионов и предателей, которые будут подстрекать "верующих" против Вашего Величества...

Меня бросило в пот, кровь прихлынула к щекам.

- Против.., против меня?

- Против вас, против истинной веры, против нас всех!

- Однако, если это делается тайно, герцог Анжуйский вполне может ничего не знать, - тихо вставил Сесил.

Уолсингем криво ухмыльнулся:

- Тогда он просто марионетка, пешка в руках своей кровожадной мамаши, детоубийцы Екатерины, - и не пара английской королеве!

Раз, три, девять, пятнадцать...

Я чувствовала, как стынет пот у меня на лбу, считала кивки своих советников, глядела в их непреклонные лица, и с досадой теребила зеленую бязь скатерти.

- Значит, я, единственная из женщин, должна оставаться незамужней, бездетной и мне не суждено держать в объятиях младенца, зачатого в любви и уважении? - рыдала я.