В его собственных владениях - то есть в Нидерландах, которые все сильнее волнуются под его жестокой и отдаленной державой, и где ни Альба, ни дон Хуан, ни кто другой не может сдержать наступление Реформации.

Однако мои каперы?

- Кто нападает на испанские галионы, дон Мендоса, кто с моего ведома грабит сокровища вашего повелителя? Это джентльмены удачи, пираты, голодранцы, отребье! - подавшись вперед, выпалила я ему в лицо. Господи, как густо напомажены его волосы, воняет, словно папистским ладаном, на щуплой груди папистский крест в полфута длиной. Я постучала веером по инкрустированному каменьями распятию. - Мы не поддерживаем их, правда, Берли?

Берли сплел длинные пальцы, словно его возмутило самое предположение.

- Конечно не поддерживаем! - с жаром вскричал он. - Мы чтим международные законы и здесь, и в международных водах.

Я хихикнула про себя. Это верно, по крайней мере в отношении Берли, самого законопослушного из людей. Однако я уже некоторое время втайне от него приглядывала за своими купцами, мало того, запускала палец, если не руку, во все ими добытое. Когда Робин убедил меня вложить средства в этих энтузиастов из западных графств - Хоукинса и иже с ним, - я и не знала, какую получу выгоду. Но их набеги на корабли, везущие Филиппу добытое в Вест-Индии серебро, оказались вернейшим способом ослабить его и обогатить меня.

Однако я, разумеется, поддакивала Берли, ну, просто сама невинность.

- Нет, нет, мы ничего не знаем, - с праведным гневом уверяла я.

- Как Вашему Величеству угодно!

Само собой, Мендоса, уходивший шипя от ярости и распространяя вокруг запах желчи, мне не поверил. Но что ему было делать - назвать королеву Англии лгуньей? И вот поди ж ты, солги - кому бы в эту самую минуту войти в лондонские воды, как не этому разбойнику Фрэнсису Дрейку!

***

Дрейк! Знаю, когда станут описывать мое царствование, его назовут в числе моих величайших героев.