- Ручаюсь, ваш посыльный недолго пробегает - сами увидите. Ваше Величество, он недалеко ушел.

Племянник Робина, бледный юный Филипп Сидни, глядел Робину в рот, словно услышал тонкую остроту. Я ждала беглеца. Что правда, то правда, мой посыльный в два счета привел его обратно.

- Так значит, Рели? - я рассмеялась в ревнивые лица своих спутников. Ну, сэр, я только что выслушала о вас самые нелестные реляции!

Нимало не смущенный, он засмеялся, показывая крепкие белые зубы.

- Однако я хорошо служил вам в Ирландии и послужу еще, гораздо лучше такой владычице!

Опять картавит, мягко и сильно.

- У вас особый выговор, сэр.

Он гордо вскинул голову:

- Я говорю на родном языке, мадам. Моя мать - урожденная Чампернаун, из западных краев.

- Чампернаун? И моя старая наставница, Кэт...

- Была сестра моей матушки.

О, милая, милая Кэт.

Чуть дрожа, я взглянула в дерзкие синие очи:

- Чтобы служить мне, вам, сэр, понадобится новый плащ.

- Будь я хоть нищий оборванец, я буду служить вам до последнего издыхания!

Я опять засмеялась:

- Неужели? Тогда приходите ко мне завтра.

Могла ли я быть благосклоннее?

Но каков наглец! Он не пришел, а прислал подарок, золотой полумесяц, усыпанный мелким жемчугом. При подарке был стишок, рифмованный вопрос "Что есть любовь?", и письмо.

"Не могу прибыть по Вашему велению, светлая луна, и не дерзнет смиренная моя звезда вступить в столь высокие сферы, доколе не будет готов заказанный мною новый плащ: стыжусь явиться пред богиней, пред нашей Дианой в чем-либо недостойном лобзания нежных ее лучей".

Мне понравилось.

Я решила приблизить его.

И когда он наконец соизволил явиться, его ждала щедрая награда довольно, чтоб оплачивать трех портных в течение года.

***

А они все ехали, миссионеры, мученики, радостные, отважные, навстречу нашей ужасной жестокости - и наша жестокость становилась все ужаснее, а они все ехали.