И Мария все плела бесконечную паутину, писала бесконечные письма, протягивала нити от испанского наместника дона Хуана к своим родичам Гизам во Францию и Шотландию, от них к Ватикану и вновь в Испанию. Во тьме, бесшумно и незримо, словно Пенелопа, мы распускали пряжу предательства, нить за нитью.., а она все пряла, день за днем.

А Филипп все сидел пауком в Испании, все вымышлял и вымаливал, как бы ему раз и навсегда подчинить испанскому господству Нидерланды и, заодно, Англию.

И все три нити свивали в одну три Серые Пряхи, три древние Судьбы, прядущие пряжу рока.

- Мадам, шкатулка - мастер Рели оставил.

Душистый сандал, и вырезано "ER?"! Прелесть!

А что внутри?

Сей взор, что манит руки всех сердец,

Рука, что манит сердце в каждом взоре,

Рука и взор, ум и небесный гений

Владычицы моей превыше восхвалений.

- Верни его! Бегом!

- Мадам, он недалеко!

Рели первый из моих фаворитов любил меня истинно поэтично - да, в чудесных стихах. О, другие тоже умели закрутить катрен и сообразить сонет, любой недоучка, даже многие женщины. Но овладеть словами, чтобы они летели к моему сердцу, как поцелуи, порхали вокруг, словно купидончики, скакали и ластились, умел только мой Рели.

И не в последнюю очередь за это к нему и ревновали.

- Лауреат Вашего Величества! - ехидно величал его Робин. - Если вам угодна истинная поэзия, миледи, позвольте рекомендовать вам моего племянника, чей редкий дар...

- Что, мальчика Филиппа? Нет, Робин, не позволяю!

- И это - поэзия? - фыркнул красный от злости Хаттон, сгребая сегодняшнее подношение. С издевкой он прочел второй станс:

Взор испытует чистоту сердец,

Рука сердца светлейшие пленяет...

- Довольно! - оборвала я, награждая его самым нелюбезным взглядом. Эти строки я уже выучила наизусть и ни в какой критике не нуждалась, коль скоро мне самой нравится - а мне нравилось, особенно заключительное:

Небесная с небес небесною хранима властью,