Эля поцеловала Ираиду куда-то в висок и вышла, ошеломленная и как будто придавленная непосильной ношей.

А потом похороны, поминки, на которых было много народу, но никого любящего, близкого.

Эле вдруг стало до боли жаль старуху, такую, казалось, сильную и несгибаемую.

Надюшка разливалась слезами, но как поняла Эля, для неё это было естественно и не больно.

На похоронах плачут, на вечеринках танцуют. Все путем. хх

хх

хх

Но вот настал день, когда нотариус вызвал их для оглашения завещания.

Семейство приехало втроем: Зинка, Надюшка и Вика, толстая школьница с розовыми персиковыми щечками и пепельной копной волос, как у мамы. На смуглого темноглазого Жорика, с крупными классическими чертами, Вика, - ну уж никак не походила!

Сначала шли небольшие суммы и подарки: соседу-умельцу, его дочке Люське, её братьям...

Надюшка почти не слушала, хихикали потихоньку с Викой. Видно было, что дочь обожает свою красивую молодую маму.

Нотариус перешел к заключительной части.

Эля сжалась. Она понимала, что семейка ничего не знает.

Когда же было оглашено главное волеизъявление покойной в наступившей тишине, Зинка спросила: ну, а дальше?

Нотариус ответил: дальше - подпись Ираиды Васильевны и число.

- Как это? - Спросила опять Зинка и посмотрела вокруг.

Дочь её была понятливее, - она вдруг из румяной и красивой сделалась серой как снятое молоко.

Нотариус специально для Зинки ещё раз прочел завещание.

Та заголосила.

... Что старуха свихнулась и ничего не понимала, что она, Зинка, это знает, что мымра эта ( Эля) захороводила старую и та без ума отписала все ей и теперь они - нищие, а эта бесправно все заграбастила и что Зинка так это бандитство так не оставит!