Лорду Хикэму было семьдесят, и он не особенно обрадовался, когда Лиз пригласила Уинфилдов к себе. Американские родственники собирались в Лондон, чтобы встретиться с Фицджеральдами и объявить о помолвке, но Руперт совершенно не желал их видеть в Хавермуре.

- Что, они приедут всем выводком? - с ужасом спросил Руперт, когда Лиз осторожно сообщила ему эту новость.

Это было под Рождество, а Уинфилды хотели приехать в марте. Лиз надеялась, что к тому времени Руперт свыкнется с мыслью об их приезде. Сама она давно мечтала о встрече с сестрой и надеялась, что приезд дружного большого семейства скрасит ее унылые дни.

За двадцать четыре года жизни с Рупертом она успела возненавидеть Хавермур и скучала по сестре, вспоминая счастливые годы, проведенные с нею в Калифорнии.

С Рупертом, который был на четверть века старше Элизабет, было трудно ладить, вовсе не о такой семейной жизни она мечтала перед замужеством. Поначалу на нее производили впечатление его величавые манеры, его титул, безукоризненная вежливость в обращении и его рассказы о "культурной жизни", которую они будут вести в Англии.

Но когда Лиз приехала в Хавермур, она с ужасом обнаружила там унылое запустение и жуткий беспорядок. В то время Руперт имел еще один дом в Лондоне. Однако лорд Хикэм не любил шумную столицу, и через четыре года, так ни разу и не переступив порог лондонского дома, Руперт продал его своему другу. Лиз казалось, что, если бы у них были дети, все было бы иначе, и она страстно желала иметь большую семью и услышать звонкие детские голоса и веселый смех в этих мрачных стенах.

Но шло время, и с каждым годом надежды Лиз стать матерью таяли, и она жила только радостью видеть детишек Кэт во время редких поездок в Сан-Франциско.

Вскоре и в этих маленьких радостях ей было отказано, так как Руперт стал с трудом переносить утомительные путешествия и в конце концов объявил, что он для этого слишком стар.