Опять эта гальваническая Тамара.

- А здесь я как оказался?

- Очень просто. У девочек у всех двойные номера... С соседками. А я одна. Я говорю им, он же приставать начнет. А они говорят, да он же всего на одну ночь... Утром мы, мол, его заберем.

- Ясно, - подытожил я.

Дожидаться, пока меня заберут "девочки", не хотелось. Доковыляв до двери, я обернулся.

- Звать-то вас хоть как?

- Елена...

Персиковые щеки качнулись в мою сторону. "Ох и растолстеют же эти щечки года через три-четыре", - подумал я и поспешил убраться восвояси.

В "Полевом стане" я проработал еще дня два. После чего директор уволил меня без выходного пособия. По собственному желанию. Вот именно, по его собственному.

Но связь с Еленой, по случайной странности, не оборвалась. Примерно через месяц после моего неудачного эстрадного дебюта ко мне домой ввалился Ленька Тимирязьев. (От великого садовода этот великий саксофонист отличался лишь мягким знаком в фамилии.)

- Привет, старик! - крикнул он с порога. - Пляши!

- Я уж раз сплясал, премного благодарен.

- Тебе письмо, дурилка картонная!

- Знаешь, Леня, у меня с тобой всегда одни неприятности, - пробурчал я. - Хорошо еще, в трудовик ничего не записали. А то работал бы я сейчас не учителем, а дворником.

- Ну, старик, это уж ты сам виноват. Хороший мог бы навар слупить за каникулы. А письмо и правда есть. - И Ленька достал из-за пазухи нечто, весьма смахивавшее на солдатский треугольничек.

- Это что, с фронта? - поинтересовался я.

- Почти. Из Орехова-Зуева. Тебе ничего не говорит это название?

М-да. Я скривился. От названия этого населенного пункта меня просто выворачивало наизнанку.

- Пришло на адрес нашего гадюшника, - жизнерадостно объявил Ленька. Но адресовано тебе. Девушка, похоже, не в курсе, что тебя после вашего с ней праздника уволили...