- Трудно, наверное, заместителем-то устроиться? - подала голос Елена.

- А кому сейчас легко? - в моем голосе послышались учительские нотки.

О том, что "замдиректора" стояло только в моей трудовой книжке, а на самом деле в "Полевом стане" мне было отведено скромное место "организатора массовых мероприятий в сезонный период", я умолчал. Тем не менее в высокопоставленную роль я вошел уже часа через два.

А именно часа через два я вскочил на сцену и крикнул:

- А теперь - "Таганка"! Ленька, давай! Жарь!

Женщины принялись рукоплескать.

- Тага-а-анка! - захрипел я, не дожидаясь аккомпанемента.

- Сеня, не надо, - предостерегающе пробормотал Тимирязьев. - Иди к себе в номер.

Но я не послушался, а, наоборот, соскочил со сцены, подбежал к ореховскому столику и потянул скатерть на себя. Заставленная грудой закусок, бутылок и толстых локтей работниц химпроизводства скатерть не поддалась. Я потянул сильнее. Тарелки беззвучными осенними листьями спорхнули на пол.

- Плачу за все! - крикнул я и тут же сильно преувеличил свой статус: Как директор этого гадюшника!

После этих слов все покрылось каким-то лиловым туманом, слегка отдающим духами "Красная Москва" и "Незнакомка". Сквозь эту пелену пару раз прорвалось было перекошенное от злости лицо нашего директора Владимира Михайловича Помазкова.

Очнулся я лишь под утро, обнаружив перед своим носом желтоватые обои номера первой категории на втором этаже.

Я немедленно перевернулся на другой бок. На меня испуганно уставились чьи-то глаза, наполовину прикрытые одеялом.

- Приставать будете, - раздался дрожащий голос.

Приставать? Да я пошевелиться-то толком не мог.

- Не буду, - просипел я и понял: что-то произошло. - А что случилось?

Одеяло шевельнулось. Из-под него высунулись пухлые девичьи щеки с персиковым пушком.

- Да так. Вы песню какую-то спеть хотели, а вам не дали... Ну вот вы и побили посуду. Хотели милицию вызвать, но Тамара из гальванического сказала, что не надо...